(no subject)

А.Ф.Лосев. «Эллинистически-римская эстетика». М., 2002

В том вошла работа «Эллинистически-римская эстетика i-II вв.», изначально написанная для «Истории античной эстетики», но изъятая из текста при публикации, поскольку объем книги зашкалил принятые для издательства нормы. Она вышла отдельным изданием и не переиздавалась. Лосев здесь следует своей концепции развития античной мысли и показывает, как на почве римского политического и культурного универсализма развивалась усложненность и субъективная эмансипация отдельной личности. Под знаком такого развития Лосев подает историю античных учений I-II веков, приуготовляющих дорогу неоплатонизму, который стал вершиной выражения римского универсализма и субъективизма, в соответствии с его взглядами.

Том дополняют работы о Плутархе и о Диогене Лаэрции, также опубликованные отдельными изданиями в конце 70-х годов, и находящиеся в общем русле изложения «Эллинистически-римской эстетики I-II  вв.».

В целом, работы этого тома находятся в привычной для Лосева стезе исследования античности, и целиком и полностью отражают его трактовку развития античной мысли. В контексте «Истории античной эстетики» эти работы проливают свет на взгляды автора, которые относятся к такому важному и сложному периоду, как подготовка появления неоплатонизма, любимого Лосевым и открытого им русской аудитории в целостном и концептуальном объеме впервые.

(no subject)

А.Ф.Лосев. Личность и абсолют. М., 1999

В очередном томе сочинений Лосева опубликованы вновь обретенные работы – часть была возвращена из архива ФСБ жене Лосева А.Тахо-Годи, часть обнаружена в его домашнем архиве при ремонте. Правда, сказать «работы» было бы преувеличением, скорее это фрагменты текстов, которые Лосев писал и готовил к печати, но которые оказались частично изъяты, частично забыты самим автором.

Том начинается с большой ранней книги об экспериментальной германской психологии, над которой Лосев работал в 1914 году в Берлине, откуда был вынужден срочно уехать с началом Первой мировой войны, бросив все записи и наработки. Текст работы составлен Лосевым в Москве, опираясь на имеющиеся в распоряжении материалы, поэтому сама работа, замышлявшаяся как развернутый анализ философских установок психологии, стала просто критическим изложением достижений Вюрцбургской психологической школы. Сама работа не дает представления о Лосеве как о философе и скорее служит дополнительным материалом к философской биографии Лосева.

В том вошли фрагменты рукописей, посвященных имяславию. Имяславие – конек русских философов начала XX века, они пристально следили за афонскими спорами, не обошла стороной эта тема и А.Ф.Лосева. В своих работах по имяславию Лосев сочетает диалектику и богословие, что в будущем станет одной из его основных философских тем. Упоминая в качестве источников имяславской литературы Акафист Иисусу Сладчайшему, Лосев тем самым ставит вопрос об изначальном имяславском смысле церковного предания, и доказывает это на примерах из священного писания – цитат из Библии в этих его работах порядочно. Интересны тезисы докладов и выступлений, переписка, в которой философ общается со своими выдающимися современниками (среди них П.Флоренский) и вообще контекст дискуссии. Философия и богословие у Лосева очень тесно переплетаются, но все же он остается философом, говоря об имяславии как о философской проблеме.

К корпусу текстов об имяславии примыкает большая рукопись дополнений к «Диалектике мифа». Здесь богословское содержание встает во всем его философском величии. Лосев дает диалектическое обоснование христианской концепции Троицы, идет дальше, разбирает умное строение духовного мира и показывает, что все подчинено законам диалектики. Правда, мне показалось, что диалектика у Лосева служит исходной посылкой, он укладывает факты в диалектические схемы, а не выводит их из фактов. Тем не менее, глобальное философское здание богословской онтологии впечатляет, и заставляет задуматься о гармонии человеческой мысли, создавшей его, несмотря на то, что местами разбираемый материал притянут за уши к диалектическим формам.

В приложении опубликовано продолжение работы по философии математики, которая составила предмет одного из прошлых томов, где Лосев строит философию чисел и математических операций, опираясь на те же диалектические структуры, которые он применял при исследовании богословского материала. В целом книги, изданные в этом томе, свидетельствуют о цельности философского метода А.Ф.Лосева и дополнительно проливают свет на интересы философа, от которых он отталкивался в раннем периоде творчества, и которые стали исходным пунктом его движения в мире философской мысли, завершившегося созданием фундаментальной «Истории античной эстетики».

(no subject)

У Платона, как известно, были сложные отношения с искусством и творцами. Поэтов он был готов вообще изгнать из своего Государства, а из музыки оставить только военные марши.

Помимо прочего, Платон предлагал вообще запретить некоторые музыкальные лады – в античной музыке были различные лады, различавшиеся по темперации, в которых исполняли разную музыку. Ну музыка-то понятно, а вот лады зачем запрещать? Это же все равно, что запретить таблицу умножения. Вчера приятель-музыкант Константин Юдин yudinkostik пролил свет на этот запрет. Оказывается, лады в античной музыке были сильно завязаны на античные инструменты. Некоторые инструменты, использовавшиеся при оргиастических мистериях, могли исполнять только музыку, написанную в определенном ладу – фригийском там или дорийском, например. То есть лад четко ассоциировался с инструментом, а инструмент – с оргией. Запрещая оргии, Платон запрещал и музыку, сопровождающую их, а следовательно и музыкальные инструменты, использовавшиеся для ее исполнения, и сами лады, в которых они звучали. Вот так все непросто у древних греков.

Дополнительный комментарий Константина:

Помимо прочего, лад в античности - это не просто та или иная интервальная структура, это, прежде всего, на практике, сумма мелодических формул - для каждого лада характерны те или иные обороты, которые использовались при "мелопее", т.е. композиции, если примерно на наше понимание перевести... собственно, так устроена и фольклорная музыка у разных народов, и "классическая" музыка, которую можно сравнить с античной - скажем, арабская или индийская...
т.е. "фригийский лад" (и любой другой) - это только в теории, в т.н. "полной совершенной системе" на бумаге выглядит как отрезок звукоряда с определенной интерваликой... на практике это еще и набор мелодических формул + более высокая или более низкая тесситура + инструмент, для которого данный лад наиболее характерен... т.е. лад в сильной степени определяет характер музыки, поэтому запретить лад - это и запретить вид музыки, ага...

(no subject)

Дж.Реале, Д.Антисери. Западная философия от истоков до наших дней. М., 2003

С этим трудом я мог бы и не познакомиться. Когда стал перечитывать Платона, из второго тома вывалилась бумажка с библиографической ссылкой на этот четырехтомник. Когда я об этом написал в ФБ, один мой однокурсник подтвердил, что нам рекомендовали этот труд к прочтению. Ну вот спустя 25 лет я его все же прочитал.

Вообще, если брать античную и средневековую философию, а также философию Нового времени, то наши отечественные учебники гораздо полнее и подробнее. Дальше у нас излагали историю философии очень идеологизированно, но и авторы этого труда в заидеологизированности не уступают. Просто разные идеологии, поэтому разная интерпретация и трактовка.

Изложение философии идет параллельно с изложением достижений науки, и в конечном итоге, в последнем томе превращается в изложение непосредственно философии науки. Более того, когда авторы переваливают во вторую половину XX века, они уделяют внимание в основном американским философам, философии прагматизма, без которой вообще при изучении философии можно вполне обходиться.

Однозначно, четырехтомник оставляет впечатление «галопом по европам», от авторов нельзя ожидать какого-то вдумчивого изложения той или иной философской концепции, и поэтому я бы мог рекомендовать такое издание только для студентов младших курсов, чтобы в памяти остались хотя бы имена. После этого можно знакомиться непосредственно с трудами этих философов, формируя собственное, не заимствованное у итальянских историков философии мнение.



(no subject)

Е.Назаренко. «Чудеса на каждый день. Правдивые истории из жизни Иван Иваныча, московского ветеринарного врача». М., «Эксмо», 2020

Купил и прочел книжку Евгения Назаренко «Чудеса на каждый день». Давно с таким удовольствием не оставлял отзывов на прочитанный фикшн. Книга посвящена будням ветеринарной клиники. Когда читаешь такую прозу, про врачей и их пациентов-животных, сразу в памяти всплывают имена Сетона-Томпсона, Хэрриота и Вересаева. Но в книге Евгения Назаренко люди остаются людьми, а животные – животными. Это реалистический, я бы даже сказал безжалостный рассказ о профессии и пациентах. Иван Иваныч, ветеринарный врач и герой этих рассказов, наставник младшего поколения, тянет медицинскую лямку, периодически погружаясь в краткие философские отступления, которые собственно и представляют философию профессии.

Позволю себе длинную цитату: «Я не знаю, существует ли Господь Бог, но знаю, что мы-то уж точно богами не являемся. И не можем творить всё что хотим. У нас в руках есть инструмент – что хочешь сюда отнеси: знания, умения, достижения науки и прочее. И инструмент этот несовершенен. Но обладаем мы им лишь для того, чтобы применять его, пускать в дело. Можешь добиться того, чего хочешь – делай. Не уверен – всё равно делай. И даже когда понимаешь, что ты бессилен, всё равно делай. Потому что хоть что-то, но сделать можешь почти всегда. Хотя бы прекратить мучения, как в нашем случае... И вот умирал он – все вокруг понимают, что умирает человек, шансов нет, мучения страшные – а прекратить их невозможно. Потому что запрещено. А ты, ветврач, можешь сделать это для животного. И делай, если это нужно. А если ошибся в чём-то – что ж, плохо. Но не ты первый, не ты последний. Мы не можем по мановению волшебной палочки взять и сделать так, чтобы всё получилось, чтобы было хорошо. Поэтому будем спотыкаться, будем ошибаться. Но если мы не будем пытаться помочь, то и шансов на это не будет».

Когда-то, будучи студентом, я помогал подготовиться своей бывшей однокласснице, а в то время студентке второго курса первого меда к экзамену по философии. И в вопросы к экзамену был включен билет об эвтаназии. Мы долго с ней рассуждали, оправдана ли эвтаназия в человеческой медицине, и пришли к выводу, что нет. Однако ветеринарная медицина ее успешно практикует. Вообще, работа врача-ветеринара похожа на работу психиатра, которому тоже пациенты не особо рассказывают о своем заболевании. Но если психиатр работает все же с людьми, то ветеринар просто вынужден ставить диагноз и проводить лечение в условиях, когда его пациенты не только не могут ничего сказать, но и проявляют к нему определенную агрессию. «У каждого врача есть свое маленькое кладбище» - не раз повторяется этот трюизм в рассказах Евгения Назаренко. Попытка решить этот вопрос, сопоставить масштабы кладбища и успешно излеченных пациентов – стоит как бы за кулисами проблемы, как вообще работают ветеринарные врачи. И в этом смысле книга не только служит для популяризации профессии ветеринарного врача, но и ставит ряд вопросов, над которыми читателю – особенно если он сам ветеринарный врач – стоит задуматься. Поэтому книга находится вполне в русле русской учительской прозы.

Я давно знаю Евгения Назаренко, это одаренный в разных областях человек, в юности он собрал музыкальный ансамбль, на концертах которого я бывал, он пишет стихи, занимается околоветеринарной журналистикой, спортом, ведет занятия айкидо, и всего не перечислишь. Собственно, написав эту книгу, он не только признался в любви к своему делу, но и показал подводные камни профессии. В самом деле, почему люди выбирают профессию ветеринарного врача? В этой профессии, как вообще в медицине, очень мало романтики. Однако герои Евгения Назаренко обаятельны – в описанной клинике не только лечат животных, там завязываются дружеские отношения на всю жизнь, там влюбляются и вступают в брак. Клиника выступает здесь как микросоциум со сверхзадачей – не только жить своей жизнью, но и давать жизнь другим. И вот ради этой жизни приходится поступаться самыми сокровенными мечтами. Иван Иванович, работая в этой клинике многие годы, наверное, мог бы со всей вероятностью утратить простые человеческие желания и амбиции, однако нет – сталкиваясь с ежедневной медицинской рутиной он в конце книги заслушивается пением соловья. А значит, жизнь, посвященная врачеванию животных, жизнь, в которой, наверное, природа уже ничем не может удивить, удалась. Гармония мира людей и мира животных – вот что выделяет книгу Евгения Назаренко из других аналогичных произведений писателей-анималистов. И жанр ее – не просто рассказы о медиках или рассказы о животных, а скорее их синтез, в результате которого рождается произведение о жизни как таковой, пусть и в не очень обычном срезе.
Пользуясь случаем, желаю автору быть понятым и написать еще много хороших книг.

Купить книгу в электронном формате за 100 рублей и скачать можно, например, здесь.

(no subject)

*
Я в спокойствии молчу.
Пустота плодит ништяк.
Мы прожили по чуть-чуть
в свете фар пунктир дождя.
Из линейки странной лжи
выбирали по одной.
Может, это тоже жизнь,
а не быстрое кино?
Может, это тоже бинт
перетягивает грудь -
я убит и ты убит.
Мы прожили по чуть-чуть.
22.10.2020